Новости Волгоградской митрополии

Гулкий удар разрывающегося рядом снаряда… Совсем-совсем близко…

2 Февраля 2022

Нет, эти жуткие звуки уже не пугали маленькую девочку, сжимающуюся на побеленной теплой печке: они были настолько частыми, что она лишь зажмурила глаза, и в голове загнанной привычной птицей мелькнула мысль:

— Меня убьют, а Танька с матерью останется.

Этого никак нельзя было допустить. И девочка сползла со своей лежанки, перебежала босыми ногами комнату и юркнула под одеяло, прижимаясь к матери. Рядом сонно забормотала Танька, которой пришлось переползти в ноги.

Татьяна, старшая сестра Вали, мама, Анастасия Гавриловна, и она, Валя, которой на момент военных действий шел пятый год, остались совсем одни в доме за Волгой. Их участок стоял особняком: не было рядом привычных рядов маленьких деревенских домиков, не переругивались между собой соседские собаки. Они стояли одни на песчаной косе, омывающейся с трех сторон водой. До войны здесь был большой огород, речка, в которой летом купались, ловили осетра и катались на лодке, куры, коровы и много разной живности: все, что должно иметься у трудолюбивых людей, живущих на земле.

Сейчас же здесь все изменилось. Большинство жителей покинули поселок, который ежедневно мог быть оккупирован фашистами. Смертельная переправа, соединявшая Сталинград с левым берегом Волги, постоянно простреливалась немецкой авиацией. Добраться сюда было непросто. Они были в чем-то похожи, «Дорога жизни» из Ленинграда по Неве и наша волжская переправа. Дом, в котором жила семья Вали, был первым, встречавшим солдат после кровавой переправы по Волге и броска через заснеженные поля.

Они не хотели никуда уезжать. Мать была человеком строгих принципов и большого мужества и решила до последнего оставаться на родной земле. Анастасия отличалась добротой и порядочностью, и в довоенное время односельчане часто приходили в ее дом, чтобы разрешить свои проблемы, отогреться: мама Настя всегда встречала их с радостью на лице и соленьями на столе. Вот и сейчас, когда муж считался без вести пропавшим, а на руках остались две маленькие девочки, она продолжала оставаться все той же гостеприимной Анастасией Гавриловной.

Нет, такими в то время были не все. Многие вели себя как загнанные зверьки, трясущиеся перед раскрывшим смертоносную пасть врагом. Она, Валя, видела такой пример собственными глазами.

Как-то раз к ним в дом постучался незнакомый дед с просьбой ненадолго его приютить. За собой он нес внушительный скарб. Пообедав, прохожий заявил, что не станет оставаться в доме, ведь он — видная мишень для вражеских снарядов!

Он взял свои пожитки и пошел с ними вглубь сада. Валя побежала вслед за дедом, затаилась за ветвями яблони и стала наблюдать за действиями нового знакомого.

Тот что-то спешно закапывал в рыхлую землю. Это была пуховая перина. Большая, добротная, ценная. Хотел схоронить ее в саду до своего возвращения.

С неясным разрастающимся отвращением Валя смотрела, как дед зарывает в яму свое добро, и думала, как по-разному ведут себя люди, оказавшись перед лицом опасности, как вдруг увидела, нет, скорее услышала гул приближающегося снаряда… Бомба угодила аккурат в то место, где суетился «бережливый» старик. Уже привычный жуткий звук разрыва, и Валя от боли зажала уши. Все плыло как в замедленной съемке: внутренности мужчины на несколько метров разметало по саду, белых пух перины взвился вверх и разлетелся тысячью белых перышек, накрывая образовавшуюся воронку и как будто хороня своего хозяина. Яма, предназначенная для перины, неожиданно оказалась могилой для человека.

Уже тогда Валя поняла, что позорная смерть стала расплатой за трусость, мелочность и жадность. К счастью, в их доме жили совсем другими ценностям. И, возможно, именно поэтому он все еще был цел. Он служил пристанищем солдатам, переправившимся через Волгу. Бойцы останавливались в их доме, и ее мама, не жалея себя, кормила, поила, лечила солдат. До войны она пекла хлеб для колхозников, и теперь ее умение пришлось как никогда кстати. Были дни, когда в их доме солдаты лежали повсюду: на лавках, на полу и даже в прихожей. Все было заполнено замерзшими, уставшими, нуждающимся в помощи и заботе людьми. И Анастасия с дочерьми оказывали эту помощь как могли: девочки бегали рядом и старались быть полезными.

Удивительно, в их доме на протяжении какого-то времени размещался штаб Василия Ивановича Чуйкова, о чем свидетельствовала впоследствии Татьяна Игнатьевна Романенко. Да, того самого, легендарного, который командовал 62-й Сталинградской армией, выдержавшей основной натиск рвущихся к Волги фашистов на центральном направлении. Валентина помнит маленькие плитки шоколада, которые он дарил в те морозные дни им с сестрой. По свидетельствам историков, шоколадки действительно готовились для солдат, защищавших левый берег Волги: видимо, командующий не жалел их для оголодавших девочек.

Но самое главное для Вали было остаться рядом с матерью, с любимой мамой Настей. Вот и теперь, когда за окном в очередной раз громыхнуло, рискуя попасть прямо в крышу и разнести их маленький домик на осколки, ей вдруг почудилось, что бомба должна угодить именно в нее. А если так, то Танька останется с матерью… а она… и быстро-быстро поползла на печку, чтобы остаться с матерью. В живых.

Ее родные уже привыкли к тому, что Валя каждую ночь бегала с кровати на печку, с печки на кровать, и могло так продолжаться много раз. Иногда она оказывалась в ногах и тогда засыпала беспокойными сном ребенка Сталинграда. Официально не признанного, но заслужившего это звание теми страшными годами в доме на левом берегу Волги. Всего в трех километрах от нее. Прижавшись к маминой ноге. Ей так хотелось остаться рядом с родными! И с папой, как только он вернется и обнимет их всех.

Валя еще не знала, что через несколько лет война закончится, а мама Настя так и не дождется своего мужа Игната.

Он уехал работать на угольные шахты Донбасса еще до начала войны. Спустились они на забой в шахту при своих, а подняли их уже фашисты. Наверху произошло быстрое отступление нашей армии, и шахтеры остались под землей, автоматически оказавшись на вражеской территории. Потом был долгий плен в скандинавских странах, из которого Игната с соотечественниками освободили союзные американские войска. Их переправили в Советский Союз и поместили в Подмосковье до «выяснения личности». Из одного плена да в другой. Отсидев в «своем» лагере, после подтверждения личности он вернулся в родимый дом.

Она ждала мужа шесть лет… Война закончилась, все вернулись по своим домам, а его все не было. Ее жалели, кто-то смеялся: мол, хватит уже одинокой ходить, найди себе нового мужа и поднимай хозяйство да детей, опираясь на сильное плечо. Но она ждала и сердцем верила, что он прийдет, несмотря на многолетнее отсутствие вестей. Она сама воспитывала девочек, сама зарабатывала на жизнь, не жалуюсь на выпавшую долю, и по-прежнему принимала гостей, по-прежнему улыбалась и отдавала последнее.

Игнат пришел домой через четыре месяца после того, как Анастасия умерла. Она работала на переправе лодочником, была ранняя весна, и лодка, на которой осуществлялся перевоз людей, перевернулась. Анастасия простыла, слегла и очень быстро сгорела, не дождавшись возвращения мужа совсем чуть-чуть.

Татьяна Игнатьевна выросла и счастливо вышла замуж. Валентина получила агрономическое образование, считавшееся в советское время престижным, вышла замуж за сына председателя колхоза, родила четверых детей. С супругом они построили новый дом ровно на месте предыдущего, временного штаба Чуйкова, приюта для многих замерзших солдат, защитников Сталинграда. Она сохранила это место, посадила там семь сосен, две из которых высятся и сейчас на большом участке, окруженном речкой, и всегда оставалась честным человеком.

Подобно матери, Валентина Игнатьевна принимала людей, для многих была опорой и поддержкой, и часто не только родные, но и чужие называли ее «мама Валя». Во второй половине жизни она пришла в Церковь, с радостью и трепетом приняв известие о том, что ее сын поступил в семинарию, а после ее окончания принял священнический сан. Жизнь уже давно наладилась и шла своим чередом, но Валентина никогда не забывала те страшные дни, когда лежала в маленькой комнате, обхватив мамины ноги, и боялась, что она погибнет, а Танька с матерью останется.

По воспоминаниям Валентины Игнатьевны Поповой (в девичестве Романенко), Дитя Войны.

Иулиания Попова